?

Log in

По Баратынскому, поэзия – сама себе награда. Счастье – так неожиданно, так странно, что представляется герою стихов Баратынского «ошибкой». Преходящесть, шаткость, неуверенность взаимных чувств, любви и счастья кажется поэту какой-то тайной комбинацией Всевышнего, в которую человек не посвящён и в которой от него самого мало что зависит.
«Гамлет» Баратынский. Есть в этом шутливом прозвище, данном поэту его сверстником Пушкиным, какая-то глубинная правда. Не болезнь ли это духа, когда мы не можем быть счастливы оттого, что в момент счастья уже наперёд видим неизбежность его окончания? Глубина души, заключающаяся в умении продлевать мгновение, оказывается спасительной для философии, но губительной для текущей жизни. Человек не умеет жить «здесь и сейчас», он постоянно уносится мыслями то в прошлое, то в ещё не наступившее будущее. Герой Баратынского не способен разделить с товарищами общее веселье – и потому чувствует себя обособленным, одиноким и не совсем счастливым. То, что испытывают его товарищи, кажется ему легкомысленным, поверхностным и ненастоящим. И здесь мы подходим к основному различию в душевной организации Пушкина и Баратынского. Пушкин умеет жить и текущим мгновением, и вечностью – попеременно. Именно благодаря этому незначительному, на первый взгляд, свойству и стал он постепенно «нашим всем». Вот некоторые цитаты из Евгения Баратынского:

«Не призрак счастья, но счастье нужно мне».

«Им дали чувственность, а чувства дали нам».

А вот Пушкин не разделял в себе чувства и чувственность. Всё в него было естественным, значимым и необходимым. У Баратынского, на мой взгляд, нет постоянного «нарастания» поэтического мастерства или же развития эстетики от простого к сложному. Такое ощущение, что он родился с уже готовым мировоззрением, что, конечно, не совсем так. Поэт был очень сурово наказан, воспитанником Пажеского корпуса. Видимо, эти жизненные перипетии, посетившие его ещё отроком, и предопределили его раннее развитие как личности. В результате мир Баратынского словно бы вывернут наизнанку, в нём соседствуют «недуг бытия» и «отрадная смерть». Порой стихи Баратынского излишне многословны. Его мысли просты; в них нет второго дна и скрытой глубины. Думаю, что сегодня оценить, как следует, поэзию Баратынского мешает нам и то, что стихи его неровны, и всё это вперемежку собрано в одном томе, наравне с его лучшими произведениями. Составителей можно понять и простить: наследие поэта довольно незначительно по объёму, и было бы непозволительной роскошью ещё что-то из него выбрасывать.  Сам Баратынский достаточно реалистично оценивает своё дарование:

Мой дар убог, и голос мой негромок,
Но я живу, и на земле моё
Кому-нибудь любезно бытиё:
Его найдёт далёкий мой потомок
В моих стихах; как знать? душа моя
Окажется с душой его в сношеньи,
И, как нашёл я друга в поколеньи,
Читателя найду в потомстве я.

Это одно из немногих стихотворений Баратынского, в котором он не теряет ни точности, ни энергетики от начала до конца стихотворения. В общем, все «теории» о незаслуженном доминировании Пушкина в литературной жизни начала 19-го века кажутся мне полным вздором. На примере творчества Евгения Баратынского, далеко не последнего стихотворца того времени, можно убедиться воочию, насколько велико было преимущество Пушкина буквально во всех компонентах поэтического мастерства. Однако есть и у Баратынского непревзойдённые строки. Например, вот эти.

            УВЕРЕНИЕ


Нет, обманула вас молва,
По-прежнему дышу я вами,
И надо мной свои права
Вы не утратили с годами.
Другим курил я фимиам,
Но вас носил в святыне сердца;
Молился новым образам,
Но с беспокойством староверца.
1824

Другое дело, что даже этот маленький шедевр хочется продолжить, лирике Евгения Баратынского недостаёт элементов драматургии.  Она существует на одной плоскости, в одном измерении. Недоговорённость – хороша. Но читателю порой хочется, чтобы стихи продолжались, с тем же накалом повествования. «Мерцающее» отношение к женщине было характерным для чувств поэта. Он легко переходит от одного маленького полюса к другому. Не удивительно, что, наряду с «Уверением», есть у него и «Разуверение». Ничего прочного, ощущение полной беспочвенности, дарованное судьбой. Лично мне очень не хватает в лирике поэта крепкого мужского начала, умения настоять на своём, определённости в своих чувствах. Вот эта зыбкость, больше свойственная прекрасному полу, и мешает лирике Евгения набрать ударную поэтическую силу. Не был ли его проставленный «гамлетизм», о котором говорит Пушкин, обыкновенной нерешительностью? Мы этого уже никогда не узнаем. Хотя многое о человеке можно вычитать в его стихах.

Перечитал написанное – и подумал вот о чём. Насколько свободнее становится критика, когда человека уже нет в живых! И насколько тщательно необходимо выбирать слова, чтобы не стать для живого поэта «критиком Латунским»! Виссарион Белинский так обругал Баратынского, что поэт уже не смог подняться, восстановить реноме одного из лучших лириков своего времени. Будем бережны друг к другу! На критику Белинского похвальным словом о творчестве Баратынского отозвался Пушкин:

«Баратынский принадлежит к числу отличных наших поэтов. Он у нас оригинален, ибо мыслит. Он был бы оригинален и везде, ибо мыслит по-своему, правильно и независимо, между тем как чувствует сильно и глубоко. Гармония его стихов, свежесть слога, живость и точность выражения должны поразить всякого хотя несколько одаренного вкусом и чувством… Никогда не старался он малодушно угождать господствующему вкусу и требованиям мгновенной моды, никогда не прибегал к шарлатанству, преувеличению для произведения большего эффекта, никогда не пренебрегал трудом неблагодарным, редко замеченным, трудом отделки и отчетливости, никогда не тащился по пятам увлекающего свой век гения, подбирая им оброненные колосья; он шел своею дорогой один и независим. Время ему занять степень, ему принадлежащую, и стать подле Жуковского и выше певца Пенатов и Тавриды. (Пушкин имеет в виду Батюшкова).

Астролог

В туннеле страха путь так долог…
Он не приемлет ворожбы.
Что знаешь ты, больной астролог
Своей мятущейся судьбы?
Как напоён тревогой воздух!
Какой туман в пространстве лет!
И кажется, на небе звёзды
Все поменяют вдруг свой цвет.
И наши вздорные привычки
Не будут значить ничего,
И кормится из рук, как птичка,
Безумье – шаткостью всего.
Но помнишь: под покровом ночи,
Когда по листьям дождь хлестал,
Ты сам себе всё напророчил,
Ты сам свой путь предначертал –
И эти страждущие строки,
Немое зарево мольбы,
Где сердцу светит одиноко
Туманная звезда судьбы.
Gurney190
Альберт Герни

Сходив на понравившийся спектакль, я, конечно, навёл справки о его авторе.

"Альберт Рэмсделл Герни младший родился 1 ноября 1930 г. В русском варианте фамилию этого автора в большинстве случаев пишут как Гурней, поэтому будем тоже придерживаться этого варианта написания. Он является известным американским романистом и драматургом". Это я прочёл в аннотации к спектаклю московского Театра им.Пушкина «Любовь. Письма». И задался вопросом: "А почему мы так безбожно коверкаем англоязычные фамилии? Почему неправильное произношение становится нормой? Или театры у нас уже не проповедуют культуру? Стыдно. Весь мир говорит на английском, а фамилию Герни никак не отнесёшь к труднопроизносимым. Есть столь знакомое нам слово "Герника", название картины Пабло Пикассо. Но дело даже не в неуважении к зарубежному театру. Заучив неправильную фамилию американского драматурга, мы не сможем внятно растолковать иностранным коллегам, кого именно мы имеем в виду. Поэтому я не буду "придерживаться" неправильного написания фамилии автора пьесы. 

(продолжение следует)
67877_original

*****
Ну что попишешь, Марк Аврелий,–
Пусть даже встану в полный рост,
Все чары слов и акварелей
Едва ль нарушат поступь звёзд.
И вспышки солнца и отваги
Сожмут в тисках мою шагрень;
Проснётся сонный лист бумаги –
И будет ночь, и будет день.
Но не дадут мне сгинуть крылья,
И я судьбу благодарю
За то, что даже и в бессилье
На равных с веком говорю.
Хвала мгновеньям сумасшедшим,
Ведь на миру и жизнь красна!
Я всем друзьям, к отцам ушедшим,
Назначил встречу – в царстве сна.

Прощай, вишнёвый сад!

tsvetushii-vishnevii-sad_1920x1200



Мы к тайнам бытия дерзаем прикоснуться,
Но горбимся подчас под тяжестью утрат.
Мы будущим живём, но, если оглянуться,
У каждого из нас был свой вишнёвый сад!
Дитя умелых рук и дней моих отрада,
Сокровище души и сердца божество...
Ума не приложу, как жить смогу без сада:
Весь свой недолгий век я пестовал его!
Прощай, вишнёвый сад! Гарцуют топорища,
И надо всё понять, и, может быть, простить!
И жить начать с нуля, и стать на время нищим,
Чтоб вечностью связать разорванную нить!
А с тем, чем жили мы, непросто распрощаться:
Порой самих себя дарило нам оно!
Но только нам нельзя за прошлое цепляться;
Не оживить его, оно - обречено!
Но я ещё живой! Куда-нибудь подамся...
Нет, я ещё найду пристанище своё!
Лишь дай мне Бог простить всем тем, кто надругался,
Кто заживо срубил сокровище моё!
Прощай, вишнёвый сад! Гарцуют топорища,
И надо всё принять, и надо всё простить.
И снова - выживать, и стать последним нищим,
Судьбой своей связать разорванную нить!

Водопад

Река, прозрачная вдали,
Крутую выбрала дорогу.
До помутненья довели
Её плотины и пороги.
И вот в ненастный час, когда
Всё в мире стало ей не мило,
Набравшись мужества, вода
Разбиться вдребезги решила.
Она стремительно бежала,
Куда-то вглубь запрятав страх,
От жизни – той, что распластала
Её в жестоких берегах.
Внизу предательски подкрался
На шум воды глубокий ров –
И долгим эхом отзывался
Её предсмертный гул и рёв.
А люди всё твердили в лад:
Какой прелестный водопад!

Александр Карпенко

0_633ae_724fbac4_XL
Чехов
писатель Антон Чехов


Странен мир Антона Чехова – и, по-своему, может быть, он ещё более жесток, нежели мир «мучителя нашего» Фёдора Достоевского. Американская киноверсия знаменитой пьесы Антона Павловича вызвала у меня неподдельный интерес. А как они там, на Западе, трактуют нашего писателя? Как слышат? Как прочитывают? Оказалось – очень интересно. Впрочем, не скрою, мне немножко повезло: именно эта версия, с Ванессой Редгрейв в роли Заречной и Симоной Синьоре в роли Аркадиной, и считается у кинокритиков наиболее приближённой к первоисточнику.


Чехов-1


Задолго до того, как в импровизированном театре Треплева прозвучит знаменитый монолог «Птицы… люди…», в расслабленной атмосфере уездного поместья уже чувствуется некоторая тревога, хорошо переданная американскими кинематографистами. «Со мною вот что происходит: совсем не та ко мне приходит», – писал Евгений Евтушенко. В «Чайке» это усилено многократно. Поскольку «не те» приходят ко всем без исключения героям пьесы. Вдали от крупных городов одинокие люди страшно ограничены в своём выборе, и чаще всего их чувства обречены на невзаимность. Люди нервничают, они несчастны, самые стойкие – живут с нелюбимыми, самые ранимые – пытаются покончить с собой. И, вместе с тем, пьеса переполнена настоящей любовью, над которой не властно время. Треплев готов простить измену Заречной, Нина продолжает любить Тригорина, несмотря на его измену. Трагическая привязанность одного человека к другому – вот главный лейтмотив пьесы Чехова «Чайка». Неотступность любви, помноженная на её невозможность.


chehov_38


Сразу оговорюсь: я воспользовался кинофильмом как медиумом, и пишу сейчас не о трактовке американцев, а, через призму их видения Чехова, о своём собственном восприятии этой пьесы. Ведь я смотрю «Чайку», в разных постановках, всю свою жизнь. Героям пьесы не с кем поговорить о своих чувствах, и они приходят исповедаться… к тем единственным людям, кому рассказывать об этом категорически нельзя. Что это такое? Нечуткость? Или же просто «объяснение в нелюбви», чтобы человек оставил тебя, наконец, в покое? Мне кажется, ни то и ни другое. Третье. Потребность в чутком и понимающем собеседнике. В конце концов, такая «искренность» Нины Заречной и приводит к трагедии. Чувствительность и ранимость Треплева, делающая его драматургом-новатором, поднимающим (в 19 веке) проблемы экологии окружающей среды и экологии сердца, в частной жизни приводит его к гибели. Конечно, и чудовищная в своей нежной властности материнская любовь в немалой степени поспособствовала разыгравшейся драме.

chehov_20


Несмотря на благородность и чистоту неразделённых чувств, Антон Чехов показывает, что такая преданность человеку, который не может ответить взаимностью, разрушительна для души человека. Был такой фильм Константина Худякова – «Успех». И там театральный режиссёр, герой Леонида Филатова, мучается вопросом: талантлив ли Треплев? Или, наоборот, он – только…  На мой взгляд, Треплев – гениален. Его новаторские пьесы чем-то напоминают символистические эксперименты Мориса Метерлинка. Вот что пишет Чехов о пьесах Метерлинка: «Всё это странные чудные штуки, но впечатление громадное». Вот это «громадное впечатление» мы чувствуем и в пьесе Треплева. В «Чайке» Антон Чехов применяет такой известный приём, как «театр в театре». С одной точки зрения, театр Треплева – это новаторский протест против академического русского театра. С другой – сама «Чайка» была в то время очень смелым экспериментом. Известно, что первая постановка пьесы с треском провалилась. Не исключено, что Чехов экстраполирует треплевский театр и на своё собственное произведение, словно бы предвидя первоначальную обструкцию самой «Чайки».


chehov_30


Как же выжигает сердце эта ответная нелюбовь! Нина забывает своё имя – и подписывается «Чайка». Такая любовь – ранит. Как минимум. Как максимум – убивает. На протяжении всей пьесы герои мучают друг друга любовью. И все – словно «скованы одной цепью». Треплев, может быть, и уехал бы куда-нибудь за границу развеяться, да мать не даёт денег и не отпускает. Поэтому театральная постановка сына, в отличие от «Мышеловки» принца Гамлета, заканчивается для его автора полным фиаско. Проходит два года. Вроде бы жизнь Треплева потихоньку налаживается, его даже начинают публиковать… Только вот отравленная атмосфера родительского дома и ненужная откровенность любимой женщины снова тянут его на дно. Его не любят! А человеку так хочется любви! Он следует примеру Вертера. Но участь тех, кто остался в живых, не намного лучше.


Чехов и Толстой
Чехов и Толстой
12121009
Даниэль Баренбойм

Концерт выдающегося музыканта Даниэля Баренбойма, транслировавшийся из филармонии немецкого Эссена, всколыхнул во мне целую вереницу воспоминаний, родом из детства. Мои друзья делили свои пристрастия между шахматами и классической музыкой, почти в равных дозах интереса. Постепенно и я «подсел» на эти достаточно безобидные «наркотики». Среди виниловых сокровищ моего друга Саши С. выделялись пластинки музыкальных коллективов под управлением Даниэля Баренбойма. Магия звучания этого имени была так велика, что я часто отдавал товарищу короткий приказ: «Баренбоймным – заряжай!» И мы слушали Даниэля Баренбойма, хотя с таким же успехом могли бы, «зарядить», например, «Большой блестящий полонез» Шопена в исполнении непревзойдённого Владимира Горовица.

untitled


С тех пор прошло немало лет, но я никогда не видел и не слышал, чтобы маэстро Баренбойм солировал за фортепиано! Я запомнил его дирижёром! Правда, я давно уже не уделяю классической музыке так много времени, как в те далёкие годы. Включаю от нечего делать телевизор. Транслируют какой-то бесподобный концерт. И вдруг – невероятно! – в облике пианиста мелькнуло что-то до боли знакомое! Даниэль Баренбойм! Собственной персоной. Даниэль играл «на бис» маленькие вещицы Ференца Листа, и я вдруг почувствовал, что в музыке Листа, в каких-то нюансах, каких-то фрагментах уже «заложен» импрессионизм Клода Дебюсси. Маэстро Баренбойм играл настолько вдохновенно, что его маленькие пальчики, взятые телеоператором крупным планом, бегали по чёрно-белым клавишам «Стейнвея» так же божественно, как и огромные крючковатые пальцы великого Горовица. И я, словно невидимой машиной времени, вернулся воспоминаниями в своё виниловое детство.

medium_9bf1d118c78be3e56d97c31b1e6a5135

    АЛЕКСАНДР ГАБРИЭЛЬ

"Февраль. Достать чернил и плакать".
А что же делать в январе?
То ль жидкость пить для снятья лака,
то ль раком свистнуть на горе,
койотом выть, совою ухать, –
(Мой Бог, какой же это fun!)
Январь. Достать "Момент" и нюхать,
надев на череп целлофан.
Не принимать объятья сплина
за Новый, стало быть, Завет,
вколоть себе эпинефрина,
вернув контрастность, звук и цвет;
сказать себе: "Не сдамся, суки!"
побыть с печалями поврозь...

Январь... Как много в этом звуке
для сердца русского слилось.

Честно говоря, редко попадаются в современной поэзии столь удачные юмористические перлы. У Габриэля смешно уже то, что классическая русская поэзия не оставила нам дельных советов, как себя вести в самом «проблемном» месяце года – январе. Что же делать бедному поэту? Какой допинг принять, чтобы душе сразу стало хорошо? Достать чернил – и по-лютеровски запустить чернильницей в воображаемого чёрта? Скучно. Да и чернильницу нынче не достать днём с огнём. Дефицит!

Герой стихотворения Габриэля мучительно пытается найти допинг для души, чтобы из тусклого настоящего перенестись в сияющее зазеркалье. А в таком деле, как известно, все средства хороши! Например, Ален Делон не пьёт одеколон. Видимо, у него есть какое-то своё, неизвестное нам, проверенное и испытанное средство! Конечно, стихи Александра Габриэля – это не пародия на Бориса Пастернака. Это юмористика чистой воды. Просто автор оттолкнулся от знаменитой строчки классика. Но, чтобы поплыть, обязательно надо найти точку опоры. И в этом плане могучее плечо Бориса Пастернака – опора досконально надёжная.

Вызывает недоумение разве что нерусское медицинское словечко «эпинефрин», которое употребляют, похоже, исключительно в США. И вот, в юмористическом стихотворении, читателю, который, по досадному недоразумению, в Америке не проживает, приходится залезать в словари! Но это же не учёный трактат! Есть, например, тождественное по смыслу и широко известное на всех континентах слово «адреналин». Нет, я не ругаю автора. Но коль уж взялся за гуж – доводи дело до конца. То есть – выдерживай опус стилистически на всей подчинённой тебе территории. Александр Габриэль, начав с Пастернака, заканчивает своё стихотворение Пушкиным. И в этом, конечно, есть свой резон: Александр Сергеевич погиб именно в январе, будь он трижды неладен, этот докучливый зимний месяц!

Gabriel
                                                 поэт Александр Габриэль

Latest Month

May 2017
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel